Стать грамотным

Протопоп Аввакум — личность и сочинения

Декабрь 9, 2015 / Литература / Комментарии: 0

Протопоп АввакумXVII век, когда жил протопоп Аввакум, не столь далеко отстоит от нас, чтобы можно было ссылаться на недостаток информации, хотя ссылаться все равно приходится. Нет достоверных изображений этого человека. Поэтому воссоздание его психологического портрета возможно лишь на основании его собственных сочинений, прежде всего «Жития», а правильней сказать – первой русской автобиографии. Хотя и без этого произведения Аввакумом написано немало посланий, челобитных и бесед.

Трудно отделаться от мысли, что Аввакум словно родился оппозиционером, раскольником, как писатель Герцен – эмигрантом. Другой бы на месте Аввакума ограничился узким кругом единомышленников, проповедовал бы у себя в приходе, жил бы интересами семьи, которая то и дело умножалась и шумела вокруг него. Но «закваска» у этого человека как была принципиально иной – бунтарской.

Но еще больше поражает специфический литературный стиль Аввакума, который сам он скромно назвал «вяканьем». О страшных вещах автор рассказывает с юмором, которому, казалось, и взяться-то неоткуда. Например себя, лежащего на соломе с гниющей от побоев спиной, Аввакум сравнивает с собачкой, которая ждет – накормят или нет.

В каком каноническом житии еще можно прочесть вдохновенный гимн курочке, которая каждый Божий день несла по два яичка и тем самым спасала всю многочисленную семью протопопа от голодной смерти?

Стиль изложения – свободный. Такой стиль гораздо позже назовут «потоком сознания». Аввакум то и дело возвращается к уже сказанному или припоминает еще один эпизод из прошлого по принципу «кстати».

Читать сложно. Даже студентам-филологам. Музыку древнерусской речи слышит и чувствует не каждый. Но кто услышит – «заболевает» ею навсегда.

Но, пожалуй, самый потрясающий эпизод аввакумовского «Жития» связан с тем, как однажды кончилось терпение у его верной супруги и единомышленницы – Анастасии Марковны, которую он называет просто по отчеству – Марковна. Она рожала и хоронила детей, всюду была рядом с мужем, пока сохранялась такая возможность. И вот однажды она приступила к мужу с вопросом о том, сколько еще терпеть муки. Другой бы утешил, приласкал. Но не Аввакум. Ему-то было лучше ведомо, что идти придется до конца, иначе грош цена его вере. И он ответил: «Марковна, до самыя смерти». Чем, собственно, вернул жену в чувство. Та, покорно вздохнув, выразила готовность брести дальше, пусть даже навстречу неминуемой погибели. Вот оно – неистребимое долготерпение русской женщины, замужней бабы! Дикость или святость – не разберешь.

Читаешь о тех побоях и лишениях, которые довелось вынести Аввакуму, и невольно думаешь: другого бы убили давно! Что давало силы? А ответ единственный – только Вера. Протопоп молился и во время побоев, и после них, и во время долгого пути в Сибирь. И без чудес, разумеется, не обошлось. То пищаль не выстрелит, то гнев Пашкова вдруг пройдет…

Строго говоря, конфликты внутри того или иного социального института, будь то религия или семья, — не такая уж и редкость. Ведь уже в XI веке единая до того христианская церковь раскололась на католичество и православие, а еще несколько веков спустя появляется протестантство. Но конфликты конфликтам рознь. Некоторые из них остаются глубоко внутренним делом и, следуя пословице, «сор из избы не выносится». Другие же оставляют глубокий отпечаток на национальном менталитете и образе жизни. Церковный раскол в России XVII века стал именно таким явлением. И Аввакум – знамя этого движения, его зримый символ. Мученическая смерть лишь добавила ему популярности. Мертвый Аввакум стал страшнее живого.

Среди последствий раскола —  и массовые жесточайшие репрессии, и истребление цвета нации, и насаждение нетерпимости в массовом сознании верующих. Хорошенький «букет», ничего не скажешь…

Разумеется, христианство в православном (как, собственно, и в католическом) варианте за века существования этой религии, успевшей к тому времени стать мировой, далеко ушло от первоначального учения Христа. В богослужебных книгах накопилось немало ошибок. Сама церковная служба исполнялась не должным образом. Поэтому избранному патриархом Никону было, над чем задуматься и что попытаться изменить. Он решил, как говорится, привести церковную службу к общему знаменателю, а богослужебные книги велел переписать в соответствии с греческими образцами. Вот только два обстоятельства сыграли роковую роль – характер самого патриарха и силовые способы решения накопившихся проблем.

Сами по себе реформы, например, на фоне новаций М.Лютера, можно было бы считать «косметическими» — ну, что такого, коли креститься велено тремя, а не двумя перстами, а вместо неполногласной устаревшей формы «Исус» писать, как и положено, «Иисус»? Но в том-то и дело, что внешние факторы были только надводной частью «айсберга». Реформы Никона выявили широкое народное недовольство политикой царя Алексея Михайловича, которого хоть и называли «Тишайшим», но не всегда он оправдывал это лестное прозвище. Тем более что царь сам постоянно колебался – после низложения Никона вернул из ссылки Аввакума, что, однако, не помешало вскоре вновь отправить его на север Руси, в Пустозерск, где Аввакум с несколькими единомышленниками принял мученическую смерть уже при новом царе – Федре Алексеевиче – был сожжен в деревянном срубе.

Анализируя документы тех времен, понимаешь: «болезнь» раскола зашла так далеко потому, что никто не хотел идти на уступки. Наоборот, все решили идти на принцип. Вера приобрела черты фанатизма. Старообрядцы считали Никона антихристом, задумавшим перестроить русскую церковь по греческим образцам, он, в свою очередь, предавал их анафеме и жестоким преследованиям. Царь же выступал своеобразным «буфером» между Никоном и раскольниками, качаясь то в одну, то в другую сторону. Да и у Аввакума нет-нет да и срывается с языка слово «блядь» — одно из самых страшных ругательств в его устах.

Среди старообрядцев тоже не было единства. Само это движение оказалось весьма пестрым по своему социальному составу. В нем принимали участие как крестьяне, так и горожане, как мещане, так и стрельцы, и даже выходцы из знатных семей (вспомним хотя бы знаменитую боярыню Морозову). И «возвращение к старине» каждый понимал по-своему. Объединяла всех лишь ненависть к Никону.

Таким образом, чисто религиозное поначалу движение стало в итоге политизированным. Старообрядцев жестоко преследовали даже при Сталине, настолько глубоко зашла «язва» раскола. Они уходили в самые отдаленные уголки Сибири и Урала, оставаясь хранителями старинных манускриптов и традиций. За это историки должны быть благодарны им. Памятна история семейства Лыковых, рассказанная в свое время журналистом «Комсомольской правды» В.Песковым.  Агафья Лыкова жива и по сей день. Она – один из символов русского старообрядчества. Не сломленного никакими репрессиями.

И в «Житии» Аввакума даже между строк трудно обнаружить судорожную злобу автора на своих гонителей – от Никона и царя до местных воевод. Одного из воевод Аввакум называет всего лишь «озорником» — дескать, не ведает, что творит, самодурствует, пока самого не призовут к ответу. Царя Алексея Михайловича Аввакум называет «миленьким». Для своих же сподвижников и соузников он не жалеет добрых слов, поминает тех, кого уже нет, и благословляет тех, кто продолжает нести свой тяжкий крест мук и испытаний за истинную веру.

Каков же облик протопопа Аввакума, встающий со страниц его писаний? Человек страстный, горячий, истово верующий, причем до фанатизма. Всегда идущий до конца и не уступающим никаким увещеваниям и просьбам, даже если они исходят от самого царя. Уверенный в собственной правоте, потому что это не его собственная правота – его наставляет и укрепляет сам Господь. А сам по себе он ничто – «прямое говно». Из «Жития» этого слова тоже не выкинешь.

Павел Николаевич Малофеев

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Коллекция готовых сочинений

Добавить комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: