Стать грамотным

”Пушкин – наше все”. Устарела ли эта формула?

Апрель 20, 2016 / Мысли о языке. И не только... / Комментарии: 0

Пушкин - наше всёДля начала есть смысл вспомнить, кому принадлежит высказывание из заголовка, с которым мне предстоит соглашаться или спорить. Его автор – поэт и литературный критик Аполлон Григорьев. Фигура не самая знаменитая в истории отечественной словесности. Зато высказывание пережило своего автора. Возможно, потому, что касалось другой фигуры. Гораздо более известной. Пушкин уже начал канонизироваться, превращаться в икону, в символ, в идеальный образ. Что делать – чем дальше мы от человека или от события во времени, тем меньше степень достоверности наших знаний о нем. Недаром часто можно услышать вопрос о том или ином художественном фильме: «А это правда?» Конечно, правда там и не ночевала – только правдоподобие. И то довольно относительное. Именно так и следует оценивать фильм Н.Бондарчук «Пушкин. Последняя дуэль» с талантливо сыгранной ролью Пушкина актером С.Безруковым.

Впрочем, следует иметь в виду, что современники никогда перед Пушкиным не заискивали. Они не боялись высказываться весьма нелицеприятно о его новых произведениях, равно как и он сам. Сегодня все очевиднее, что художественная система Пушкина не являлась в первой половине XIX века тем абсолютным эталоном, в сравнении с которым оце­ниваются индивидуальное своеобразие и новаторские элементы в творчестве того или иного представителя пушкинского окружения. Очевидно и то, что само окружение — не только фон, на котором лишь рельефнее выступает величие Пушкина. Напротив, некой монолит­ной группы восторженных учеников-поклонников, беспрекословно бо­готворивших своего учителя, не было. Кто у кого учился — вопрос тоже еще далеко не проясненный. Среди поэтов пушкинского круга возни­кало немало внутренних разногласий и споров. Пушкин по-разному воспринимался и по-разному воздействовал на них. На одних этапах художественного развития близость к Пушкину оказывалась наиболь­шей, на других — обозначался столь же очевидный отход от его поэти­ческой системы. Влияние Пушкина носило характер творческий и ни в коем случае не означало подчинения его неповторимой манере. Поэтому, учитывая достижения своего великого собрата, высоко ценя его поэтический гений, художники, близкие к Пушкину, не считали его творческие принципы единственно возможными. К чести Пушкина, он умел ценить чужие художественные открытия, даже если те противоречили его собственным поискам. Отношение же к поэтам-современ­никам определялось для Пушкина степенью самостоятельности того или иного из них, а также с характером его зависимости от традиции или ближайших предшественников. Пожалуй, напечатай Пушкин при жизни стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…», его непременно обвинили бы в зазнайстве.

Часто ли мы задумываемся над смыслом слов, даже часто употребляя их в повседневной речи? К сожалению, не очень. А стоило бы! Это замечание касается и слова «всё». Такое ёмкое и вместе с тем такое расплывчатое слово. Его есть, за что любить, и есть, чем в нем раздражаться. Хотя бы потому, что пытливому уму обязательно потребуются разъяснения – а что именно «всё»? действительно – что?

Многие культурологи и историки сходятся во мнении, что в России с запозданием наступило Возрождение. Причем Пушкин едва ли не в единственном числе сконцентрировал в себе всё русское возрождение. И даже намного опередил свое время, как и положено гению. Недаром еще Гоголем было прозорливо замечено, что тот русский человек, которого явил в себе Пушкин, по-настоящему явится только через двести лет. Этот срок прошел. И мы ясно понимаем – прогноз одного гения относительно другого оказался слишком смелым. Разве кто мог предположить столь стремительную деградацию нашего общества и тотальное наступление массовой культуры на классику?

На ниве раннего пушкиноведения «постарался» Белинский. Его в свою очередь канонизировали, и ряд высказываний стал непреложной истиной для советских школьников нескольких поколений. И как-то стыдливо забыли, что Татьяна Ларина в ранней оценке Белинского – «нравственный эмбрион», и лишь потом – «милый идеал» поэта. Усомниться в правоте той или иной оценки Белинского означало навлечь на себя крупные неприятности. Это сегодня мы понимаем: на уроках словесности первое место должен занимать текст, первоисточник, а уже потом всё остальное. То есть критика и оценка со стороны. Это и Белинского касается.

Он любил Пушкина. Искренне. Но пристрастно. Иногда в своей пристрастности был чудовищно несправедлив и слеп. Например, Татьяна Ларина в первоначальной оценке Белинского вовсе не «милый идеал» Пушкина, а «нравственный эмбрион». Но разве об этом в школе говорят?! Но этим, наверно, Белинский и интересен: даже в своих заблуждениях и поспешных суждениях он – настоящий, живой, страстный.

Воспитанием нашим занимаются родители. Существует наука педагогика, занимающаяся тем же самым. Никто не отменяет значение самовоспитания. А может ли в этом помочь поэзия и конкретно Пушкин? Тут есть, над чем подумать…

Лицейская поэзия Пушкина – это еще ученические опыты, поиск своего стиля, подражательный период. И прозвище у юного поэта еще характерное – «Француз». Правда, почти всё пишется уже по-русски. Школа няни и бабушки не прошла бесследно.

Потом Петербург, южная ссылка, «быстрые» романтические поэмы, Кишинев и Михайловское – имение родителей. Пожалуй, именно здесь Пушкину приходится пройти первое серьезное испытание – одиночеством, оторванностью от общества друзей, неопределенностью собственной судьбы. Друзья всерьез опасались, что он или сойдет с ума или начнет искать утешение на дне стакана с вином. К счастью, этого не произошло.

Пушкин оказался тем самым «духовным богатырем», что смог преобразить драматический опыт своего изгнания, силой своего гения прорезать время. Оказалось, что поэта можно лишить свободы в физическом смысле, но он остается свободен в творчестве. Позднее, вспоминая об этом периоде, Пушкин напишет: «Поэзия, как ангел-утешитель, спасла меня, и я воскрес душой». И нам иногда стоит уходить с головой в строки таких его стихов как «Храни меня, мой талисман», «Брожу ли я вдоль улиц шумных…», «Вакхическая песня», чтобы подниматься над нашей унылой повседневностью. Да, к ней рано или поздно все равно придется возвращаться, от жизни не убежать. Но зато мы вернемся обогащенные верой в то, что «да здравствует солнце, да скроется тьма», что «два чувства дивно близки нам – любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам», что «служенье муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величаво». И этот цитатный ряд можно продолжать!

Чем гений отличается от таланта? Талантлив человек в чем-то одном. Гений универсален. Пушкин неплохо рисовал, собирал исторические анекдоты, издавал журнал, сочинял сказки и песни в духе фольклорных образцов – так, что не отличишь одно от другого. А еще гений благополучно проходит сквозь толщу веков. Не физически, конечно, а в строках произведений. Сразу же вспоминается хрестоматийное: «душа в заветной лире мой прах переживет и тленья убежит».

В стихах «каменноостровского цикла» Пушкин поднялся до истинной христианской веры. Жаль, что «Мирская власть» или «Отцы пустынники и жены непорочны…» в школе не «проходятся». Прочтешь – и становится понятно, к чему пришел певец любви и вольности. К смирению и мудрости. К терпению и целомудрию.

Пушкин не принимал слов поэта-декабриста Рылеева: «Я не Поэт, а Гражданин». Он заметил: «Если ты не поэт – пиши прозой». Но этот спор между ними не окончен до сих пор. Потом появится Некрасов и докажет, что могут быть прекрасные гражданские стихи. Но чем же тогда нам дорог Пушкин? Должно быть, тем, что он специально никого ничему не учит, не навязывает своих взглядов. Он, прежде всего, Поэт. А поэт, как скажет потом Александр Блок, «величина неизменная». Прочтешь позднего Пушкина, который «возмужал среди печальных бурь», и обязательно что-то останется в душе. То, чему не всегда возможно подобрать подходящее название.

К чему же мы пришли в результате предшествующих рассуждений? При желании в Пушкине каждый из нас может найти нечто своё, родное и близкое. Кивать на то, что язык Пушкина устарел – значит, расписываться в собственной беспомощности – сами поплыли по течению и пустили воспитание детей на самотёк. Да, их речь скудна, но откуда ей стать богатой? Общение в социальных сетях – на скорую руку, с множеством смайликов. А они никогда полноценное общение не заменят. Пушкин же предпочитал общаться с друзьями, знаете, где? В бане! Которая, по его собственному замечанию, есть «наша вторая мать».  Там не было слежки, можно было подурачиться и наговориться вволю.

«Всё» — это наша историческая память. Вспомним – Пушкин был историком, написавшим о Пугачеве и работавшим над книгой о Петре I. «Всё – это сближение России с Востоком и Западом. Переводчик «Илиады» Н.Гнедич удачно сравнил Пушкина с Протеем – мифическим существом, принимавшим разные обличья, но умевшим оставаться собой. Так что «всемирная отзывчивость» Пушкина – тоже не миф и не пустые слова. «Всё» — это наш язык, одним из основоположников которого по праву считается именно Пушкин. И если отдельные его стихи могут смутить кого-то устаревшей ныне лексикой, то в его прозе – «прелесть и простота нагого вымысла». Он не стремился к излишней психологизации характеров, умел сопереживать своим героям, никого не судил неоглядно.

Наконец, один из главных пушкинских заветов нам – «милость к падшим». Не прощение, а именно милосердие. Которому так трудно приходится учиться, и выучиваются далеко не все. Но это не значит, что и пытаться не стоит!..

Павел Николаевич Малофеев

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Коллекция готовых сочинений

Добавить комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: